Ты касалась кистью бумаги, А припухших губ языком. И от этой лоснящейся влаги Я старался укрыться тайком. Помнишь пьяную ночь на диване. У подруги в квартире – стыд. Облетевшие розы в стакане, Экспрессивной поэзии вид. Обжигаю взглядом ладони. Пустота – смерть природы дня. И склоняясь в глубоком поклоне, Умоляю – простить меня. За колкость речи, за боль и обиды. За холодную обыденность сред. И за то, что скрестив орбиты, Заставлял написать портрет… Я был пылок и жалок не в меру. Чем-то пошлым пространство смешил. И ссылаясь на чёрта и веру, Задыхаясь желанье душил. Утро, трёп, враньё, похмелье. Стыд под лупой - слеп и глух. Ищем зрячесть в пустом веселье И в пивной бутылке слух. Ты была осветлённой тенью. Звонкий голос и тонкость черт, Сноп волос опускался сенью На застывший в ладони мольберт.

Тьма оседает на поверхность крыш. Туманный вечер, Осень на исходе. И город как испуганный малыш, Таится, утопая в непогоде. Завязший в собственной грязи, Измучив смрадом гордых поселенцев, Наивным притворяется вблизи, А отдаляясь, остаётся в сердце. В нём время замирает на бегу, Замедлив проявление морщинок. И двое, что стоят на берегу, Погрязли в битве ласк и четовщинок. Их взгляды распаляют страсть. На лицах цвет, смущение и краски. Ладонь в ладонь смиренно улеглась. И не нужны сомнения и маски. Здесь замер звук. Лишив прекрас природу. Всё затаилось в ожидании войны. И небо ,превращая тучи в воду, Смывает ощущение вины. Здесь можно жить, пролистывая зимы, Ходить к реке, не верить берегам. И прятаться от слов невыносимых, Что так давно не говорили вам...